|
|
Точно так же обошелся я и с Гете, которого на каждом четвертом уроке с воплем "Дете" требовал у Гретхен.
Полагаться только на Распутина я не хотел, поскольку очень скоро понял, что в этом мире каждому Распутину противостоит свой Гете, что Распутин приводит за собой Гете или Гете -- Распутина, и не просто приводит, а, если понадобится, и творит, дабы потом подвергнуть его суду.
Когда Оскар пристраивался где-нибудь на чердаке или в сарае у старого господина Хайланда, за стояками для велосипедов, и перемешивал выдранные листы "Избирательного сродства" с пачкой "Распутина", подобно тому как тасуют карты, он читал заново возникшую книгу со все растущим, но вместе с тем смешливым удивлением, он видел, как Оттилия благопристойно вышагивает под руку с Распутиным через средненемецкие парки, тогда как Гете с неслыханно аристократичной Ольгой мчится в санях по зимнему Петербургу с одной оргии на другую.
Но вернемся еще раз в мою классную комнатку, на Кляйнхаммервег.
Хотя я с виду вроде бы не делал никаких успехов, Гретхен радовалась мне совершенно как молоденькая девушка.
Она заметно расцветала не только от моего присутствия, но и под благословляющей, невидимой, хоть и волосатой рукой русского чудодея, заражая даже комнатные липки и кактусы.
|
|
&nb
